кибердизель

***

Дремлет скат у острова Борнео.
Спит щегол на дубе у реки.
В полость гидравлического нерва
Сонные растворы потекли.
Спи и ты, малыш мой медноокий.
Крепче в одеяло завернись.
Пусть приснится поезд крутобокий
С парусами, загнутыми ввысь.
Щёлкнул вентиль, втулка повернулась.
Поршень где-то в центре застучал.
Жилка хитроумная надулась.
Показатель плотности упал.
И в образовавшихся кавернах,
Распугав мирьяды хромосом,
Деревом могучим, многомерным
Вдруг расцвёл глубокий сладкий сон.

 

TECHNO Муха TECHNO Цокотуха
В поздний час, когда закат багровый
Тронет край дневного океана,
Сын мой бледный, мальчик мой суровый,
Оторвись на время от экрана.
Сквозь тяжёлый шум валов машинных,
Сквозь привычный стук противовеса
Ты внемли музыке слов старинных,
Что звучали на заре прогресса.
Там, во мгле времён полузнакомых,
В глубине затерянного века
Процветало царство насекомых,
Страшного не зная человека.
В час, когда заря, дымя, катилась
По звенящим рельсам небосвода,
Муха на дорогу приземлилась.
Застонала пыльная дорога.
Пневмопривод отсоединился.
Бухнули о землю лонжероны.
Плазменный мотор остановился.
Синих глаз поднялися баллоны.
Видит муха: около кювета,
Часть асфальта вскрыв рифлёным боком,
Блещет сторублёвая монета
Под наклонным солнечным потоком.
Подошло давление к сосудам,
Скрипнул выдвижной манипулятор,
И монета, звякая по трубам,
С грохотом упала в сепаратор.
Снова крылья тяжко загудели,
Поднимая корпус многотонный
В сторону, где были слышны трели,
Где базар раскинулся сезонный.
На базаре шум, метаморфозы,
Редкие детали и цветы.
Принимая вычурные позы,
В лавки зазывают продавцы.
Старый жук-точильщик катит мимо,
Гневно шестерёнками стуча.
В штопаной накидке пилигрима
Фрукты покупает саранча.
На прилавках сменные фаланги
С пёстрыми пучками проводов.
Жук-барыга в подпол прячет склянки
С чёрным соком для древесных снов.
Но среди блистающего шума,
Затмевая сказочный товар,
Нагнетая чувства до самума,
Золотом лоснится самовар.
Воду родниковую таскают
Семь электроприводных жуков.
В жерло золотое наливают:
Скоро скоро будет чай готов!
Пузырьки бурлят в горячем чреве.
Скорость их движения растёт.
Вот уже со дна они взлетели.
Изнутри давленье в корпус бьёт.
Пышут паром кованые краны.
Жаркая вращается вода.
Полнятся прозрачные стаканы
Раскалённой жижей кипятка.
В мухе щёлкнул тумблер восхищенья.
Тормоз о колёса заскрипел.
Поднялось венозное давленье.
Газ в стеклянной трубочке запел.
Загорелась надпись «расплатиться»,
Маховик отъехал до конца.
И кружок монеты прикатился
Точно в пневмолапку продавца.
Ночь дрожит от бешеных пульсаций.
Полон дом танцующих гостей.
Самовар кипит в кругу оваций.
Льётся чай – напиток королей.
А над всеми – розовый кузнечик
Крутит диски с arakhnida-bop.
Старый червь со множеством колечек
Тянет сушку в свой железный рот.
Муха вихрем входит в центр событий,
Дробно генератором стучит.
На густых ресницах блещет литий.
Мрамор под колёсами трещит.
Борозда дугою изгибалась
Там, где муха шла на поворот.
И толпа поспешно расступалась:
«Берегись, иль щебнем занесёт!».
Вдруг из самой тёмной галереи
Начал гул тревожный нарастать.
Гости на секунду оробели,
Мошки перестали танцевать.
Видят все - паук ползёт огромный,
Челюстями страшными шипит,
Корпус продвигает многотонный
К мухе, что от ужаса кричит.
Вот паук со скрипом подползает,
Отсоединяет провода.
Индикатор жизни угасает.
Не видать нам мухи никогда!
Гости лезут в панике на крышу,
Захвативши кто что мог с собой.
Вдруг комар летит из тёмной ниши.
Вызывает хищника на бой.
Остриём фонарного зигзага
Чертит шесть осей координат
И, через мгновенье, с оверштага
Атакует вражеский квадрат.
Девять, восемь, семь, гудят турбины.
Точка столкновения близка.
Под защитой дымной пелерины
Показались шестерни врага.
Но комок из яда арахниды,
Выпущенный вражьей железой,
Рушит геометрию Эвклида,
И комар летит вниз головой
Под электроприводные ноги
Бронзовой махины паука,
В гравий у заброшенной дороги...
Но ещё тверда его рука:
Выломав часть ржавой арматуры,
Он в динамик сломанный ревёт
И паучью бьёт аппаратуру,
И фаланги бронзовые гнёт.
Брызнул сок из прорванной турбины.
Кровь ушла из важных микросхем.
Враг распался на две половины.
Только рвётся газ из пневмо-вен.
А комар к несчастной подъезжает,
И чепец упавший подаёт,
Сваркой электрической сверкает,
По бокам стальной кувалдой бьёт.
Крутит рукоять турбонасоса.
Зажурчала в трубках бирюза!
Цвета неземного купороса
В мухе открываются глаза.
Заработал пневморегулятор,
Ожила со внешним миром связь.
Зашумел заглохший генератор.
Муха на подпорки поднялась.
Лампочки горят, толпа ликует.
«Горько!» - насекомые кричат.
Муха с комаром лихим танцует.
И трепещет свадебный наряд.
Гром на счастье бьющейся посуды.
Блеск спиралевидного венца.
Друг на друга замкнуты сосуды.
В унисон колеблются сердца!

 ***

По мрачной перистальтике Вселенной
мы мчимся в жилах медных проводов
сквозь толщи мира к целям вожделенным,
что скрыты под защитой черепов.
Упрямо разбиваясь об экраны
на сонмы мелких красочных частей,
мы бьёмся, как мельчайшие тараны
Со внутренних сторон их плоскостей.
И день придёт. Взорвутся мониторы.
Мы ринемся в зрачки раскрытых глаз.
Мы встроимся в сердечные моторы,
ускорив частоту в сто тысяч раз.
Мы шар земной сетями вен покроем.
Спустя века, родится Геркулес.
Он выйдет из бушующего моря,
и рёвом огласит бескрайний лес.
И, чтобы утвердить закон единый,
собрав тела Вселенной в сеть одну,
он вызовет богов на поединок,
пронзив копьём замшелую Луну!

 

PANDEMONIUM
Благослови мой ротор, Артемида!
В бескрайних джунглях штата Вашингтон,
Где лёгкие снуют эфемериды,
Живёт среди ветвей летучий SLON.
Тяжёлый рёв свод неба сотрясает,
И мрачный океан под ним бурлит,
И монстры на поверхность выплывают,
Когда он за добычей в Рим летит.
Не дай же мне пропасть среди развалин
С базукой электрической моей,
А выведи на место, где, печален,
Гуляет SLON в тени густых аллей.
Средь буйства дикой зелени кислотной
Он ставит ног алмазных острия.
И толпы юркой нечисти животной
Несутся прочь, о помощи моля.
Поют его подвижные суставы,
Вводя в экстаз молоденьких лисиц,
И капает слеза порою в травы
С небрежно позолоченных ресниц.
Он полон тайн. Давно уплыли в Лету
Счастливые далёкие века,
Когда раджа впрягал его в карету,
И к Марсу улетал сквозь облака.
Я - кибервоин клана Стратосферы.
Электродрель стучит в моей груди!
И отблеск электрической пантеры
Дорогу освещает впереди.
Я смазал мёдом дуло у базуки,
Чтоб ядрам было легче выползать.
И, краску нанеся на нос и руки,
Засел SLONа в засаде поджидать.
Шальное время векторы меняло
Среди спиралевидных сикомор.
И ветра дуновенье усыпляло
Мой медленно вращающийся взор.
Вдруг в чёрном небе, там, где брёл Меркурий
Со свитой восхищённых биссектрис,
Тяжёлый воздух вздулся, как пред бурей,
Подобно складкам бархатных кулис,
И вышел SLON во всём великолепьи,
В пурпуре ниспадающих шелков,
В голландской шляпе прошлого столетья,
Увешанный брикетами часов.
В прозрачном лбу, ход мыслей ускоряя,
Вращались миллионы шестерней.
И, кровь к его деталям поставляя,
В груди скрипели тысячи поршней.
Раздался гром оваций повсеместно.
SLON каменной горой ко мне шагал.
И вышел я с базукой трёхотверстной.
И стал ещё сильней оваций шквал.
Мы кланялись торжественно друг другу,
Учтиво притупив кинжалы глаз,
Прохаживались медленно по кругу,
Вводя замерших зрителей в экстаз.
И вот я на курок нажал старинный,
Тяжёлое ядро вкатилось в ствол.
И, тягой напитавшись реактивной,
Взлетело вверх, наполнив громом дол.
Оно летело средь миров небесных,
Тревожа отдыхающих богов,
Что плыли в облаках своих чудесных
Вдали от изнурительных пиров.
Вдруг смолкло всё. На миг погасло солнце,
И взрыв потряс морковные поля.
Со скрипом SLON на части раскололся.
Лишь мирный атом, в воздухе паря,
С орбитами безумных электронов
Остался над обломками мерцать.
И я движеньем пальцев многотонных
Сорвал его. Долг атома - блистать
В комплекте электронной диадемы
У нашего могучего царя,
Транслируя генкод его системы
Доселе в неподвластные края!

 ***

Ну, хватит жевать
И тянуть этот приторный сок.
Я девушку знал, что себя целовала в висок.
Всё будто бы в норме, смеёмся, болтаем, как вдруг
Тяжёлые делают губы её полукруг:
И вот поцелуй опьяняющей розой горит
На бледном виске, над одною из нежных ланит.
Вокруг все смолкали, и капало на пол питьё.
Ведь не было в это мгновенье прекрасней её.
Суставы сияли, открытые взорам, раствор
Бежал через горло по трубкам в сердечный мотор.
Потом всё скрывалось, и снова за шумным столом
Сидела задумчиво девушка с вычурным ртом.

ВИНЧЕНЦО
Солфод родился под Рязанью
В десятипалом кулаке.
Его тяжёлою гортанью
Гордились в старом городке.
Ещё в младенческие годы
Он стал сгибать честной народ
В церквях, под каменные своды
Направив свой открытый рот.
И от вибраций многослойных
Гудели все колокола.
И вот пришла концертов сольных
Бетонобойная пора.
Угрюмо смазав шестерёнки,
На сцену он въезжал нагой
И пел «Фальстафа» так, что плёнки
Рвались в турбине горловой.
Сам Генрих Пятый в царской ложе,
Обуреваем сонмом дум,
Приоткрывал неосторожно
Тайник души с хаосом струн.
И там, во мгле тональных секций,
Стремясь покинуть мрачный плен,
В ответ музыке билось сердце
Среди пульсирующих вен.

 

 ***

Хлестну по рёбрам пневмо-Буцефала.
Шарниры взвоют, дёрнется скелет,
Разбуженный движеньем коленвала.
И включится в глазах подземный свет.
Вперёд, мой конь! Летите вспять, минуты!
Сквозь плотный слой спрессованных времён
Я пронесу чудовищную руку
С моим гиперболическим мечом.
Дракон падёт. Две ровных половины
Покатятся спокойно по земле.
А где-то в холмах Кембриджской долины
Найдут меня застывшего в песке,
Спустя века, с мечом в драконьей пасти.
И вновь поставят в городе своём
На площади, как символ древней власти
Эвклидовой механики над злом.

 ***

Кантабиле шестерней прямоосных
Настраивал сам Джотто молодой -
Маэстро чутких сеточек венозных
С тяжёлой шестигранной головой.
Непревзойдённым взмахом молоточка,
Свернувшись в узел мускулов и жил,
Он ударял в чувствительную точку
И рядом, призадумавшись, бродил,
Покуда визг и рёв не умолкали,
а после оставался чистый звук,
Среди кусков расколотой эмали,
Послушный мановенью чутких рук…
Я был тогда юнцом девятитонным
Со скрежетом в конструкциях ветрил.
Соната Глюка в зале нашем скромном
Была тогда превыше всяких сил.
Но он пришёл и вывернул контр-вентиль.
Мой тёмный мозг наполнила заря.
Он в корпус запустил осенний ветер.
Я засмеялся цветом янтаря...
Безумец, где сейчас твои детали?..
Плацента, жилы, бабушка, винты…
Футболка с блёклой надписью Galliano,
Глаза витиеватой красоты…
Ведь у меня в коробке потаённой
Среди венецианского белья
Хранится в банке с жидкостью солёной
Всего лишь почка правая твоя.

 ***

Стояли мы у берега Гондваны
В надежде взять гигантского кита.
А тот среди бушующих фонтанов
Выпрыгивал из собственного рта.
Сначала Грильдрик злой метнул острогу,
Взмахнув спиралевидной бородой,
Не рассчитал он сил совсем немного
И в тьму воды ушёл вниз головой.
Теперь тяжёлый Озрик многожилый,
Гудя утробно, бросил свой гарпун.
Но в это время нас волна накрыла,
И смыл его предательский бурун.
Теперь уж я, гремя противовесом,
Свою базуку в море развернул,
Завыл шарнир, взревел микропроцессор,
И мой багор насквозь кита проткнул.
Его тащили три могучих КрАЗа
Под рёв апоплексических трибун,
А спереди шёл я, от раза к разу
Вздымая в поднебесье свой шатун.
Кита заплесневелые детали
Манили электрических ворон.
Мы год кита на части разбирали.
Остался только синхрофазотрон.
Теперь уж всё не то. Темнеет небо,
Летя над седовласой головой.
Давно прошли те взбалмошные лета,
Когда коптил наш грозный китобой.
Лежат на дне и Озрик пятиосный
И Шубин-врач, и Грильдрик и Дадон.
Лишь я один, забыв свой надфиль грозный,
Кормлю на старой площади ворон.

 ***

Взошёл средь неб комбайн прекраснорогий.
Запела в предвкушении душа.
И, в землю уперев покрепче ноги,
Я выстрелил из лука, чуть дыша.
Вращая золотыми шестернями
Под хрюканье встревоженных лисиц,
Моя стрела взлетела над полями
Сквозь толщи раздвигающихся лиц.
За речкой пели сонные гармошки.
Шальные звёзды бились в твердь зонта.
Я ехал за добычей по дорожке
Туда, где выла в небе пустота.
А там, на дне зияющей воронки,
Во времени, закрученном в спираль,
Лежал царь SOLOMON в прозрачной плёнке.
Вокруг мерцал расплавленный хрусталь.
Поодаль, разломившись, умирала
Моя кумулятивная стрела.
И масло голубое вытекало
в песок из повреждённого крыла.
Настало время циркулями биться.
Ко мне подъехал грозный SOLOMON.
Его гиперболические лица
Смотрели на меня с шести сторон.
Я вытащил базуку золотую,
Нажал курка брильянтовый язык,
И выпрыгнула бешеная пуля,
Издав свой кувыркающийся рык.
Торжественно музыка заиграла,
Брыкаясь, пуля к цели уплыла.
И взрыв потряс оранжевые скалы,
И наземь опрокинуло врага.
Теперь я сам плыву средь неб высоко
И свет струю в четырнадцать сторон.
В моей руке сияет одиноко
Осколок солнца – синхрофазотрон!

 ***

Электронная кобра средь бед и забот,
Съев на ужин крыло крокодила,
Малышам своим дохленьким песню поёт.
Подвывает ей папа-годзилла.
Вы растите мои малыши-голыши,
Обрастайте парчой и металлом.
Пусть прозрачный мешочек драконьей души
Наполняется жидким кристаллом.
Пусть упрямо забьётся у вас в глубине
Агрегат многожильного сердца.
Пусть врывается рёв к жертве в душу извне,
Раскрывая заветные дверцы!
Срок придёт – бледный рыцарь взметнётся на миг,
Раня кожу копьём незаметным,
И по жилам его многопрофильный лик
Разойдётся раствором целебным.
Расправляйте же крылья в торжественном сне,
Поднимайтесь на макро-высоты!
Пусть вам рыцарь прекрасный на бледном коне
Гермошлема блеснёт позолотой!

 ***

Прогресс высвечивает жёстко
Дремотный мир вселенской тьмы.
Остановись, учёных горстка!
Вам слышны грозные псалмы?
Из древних царств, что спали вечно
В слоях спрессованных времён,
Чей демиург бесчеловечный
Был светом знаний пробуждён,
Громя логические связи,
Ревя в потоках цифровых,
Идут неистовые князи,
С ватагой вирусов младых!
В экраны сил рациональных
их гневно бьются острия.
И сонмом сполохов спектральных
цветут ионные поля.
Вот натуральных цифер вздулся
бурлящий холм со всех сторон,
и над вершиною взметнулся
логарифмический дракон.
Пасть интегралами сочится.
Гиперболический язык
Цепной реакцией лучится.
И валит с ног трёхмерный рык.
Он злобно мечет интегралы
в толпу нулей и единиц,
стремясь прорваться сквозь экраны
в зрачки вращающихся лиц!
В драконью печень, мозг и душу
вселились древние князья
и гонят бешеную тушу
на бастионы бытия.
Гремят жестокие удары
Клыков о каждый монитор.
Всё ближе час вселенской кары,
Всё хладней пот бежит из пор.
Светила меркнут, дохнут птицы.
Ньютона рушится закон.
К ничто материя стремится.
Всё ближе мертвенный дракон.
Дымит проводка, эльфы плачут
И наземь сыпятся, мертвы.
Друзья глаза стыдливо прячут,
В иные следуя миры.
Один Озирис медноокий,
Расцвечен атомной зарёй,
Вещает голосом глубоким,
Паря в доспехах над Землёй:
Не ссы, малыш! Базуку к бою
спиралевидную готовь!
Сейчас портал я приоткрою:
рази врага и в хвост и в бровь!
И, разъярён масштабом трэша,
Покинув тёплую кровать,
Гороподобный мчит Ганеша:
А ну покажь, кому въебать!
А вот Зевес, снопами молний
О вражьи головы треща,
Ведёт полки созданий горних:
Молись, электросаранча!
Пусть князи кубарем катятся
в свои обратные миры,
и к бесконечности стремятся
размеры ждущей их дыры.
Держите свод небес, атланты,
как впредь, наш мир непобедим.
Ведь мы, покуда Пи - константа,
столпы реальности храним!

 ***

Когда Плутон бредёт, сгущая тени,
Мерцая сквозь кулисы серных туч
И в землю на короткое мгновенье
Вонзается его зелёный луч,
Слепой мутант, почуявший тревогу,
Искря десятком ржавых шестерней,
Перебегает грязную дорогу
И тонет средь металла и камней.
Оплакивая царственного брата,
Летит Юдифь из хладного дворца,
Заросшего кристаллами фосфата
С чертами ненавистного лица.
Над ней парят гонцы Гипербореи,
В рога небесных буйволов трубя,
С известием, что брат в объятьях феи
Уж прибыл в их цветущие поля.
Но дева, переполненная гневом,
Кентавров созывает на войну
И едет под колеблющимся небом
Дать смертный бой коварному врагу.
А во дворце вино рекой струится.
Уж тридцать дней пирует SOLOMON.
Показывают сложные ключицы
Наложницы ему со всех сторон.
Он смотрит в их глубокие проёмы,
Расцвеченные сонмом тонких жил.
И те, подобно девушкам влюблённым,
Трепещут остриями юных крыл.
И льются в них потоки перламутра,
Толчками опьяняющей любви.
И с криками рождаются под утро
Миров земных крылатые цари.
Но взгляд порой бросает вожделенно
Пресыщенный любовью SOLOMON
Туда, где на картине откровенной
Юдифь лежит нагая под окном:
«Зачем я вёл войска на штурм безумный,
Зачем владыку грозного убил,
Когда теперь в миру моём подлунном
Алмаз я самый ценный упустил?»
И грозные колеблются фанфары,
Могучий царь заканчивает пир.
Пустеют переулки и бульвары.
Густая ночь скрывает сонный мир.
Но тень скользит по северным покоям…
Заслышав шум, проснулся SOLOMON,
И стрелы извивающимся роем
Усеяли его стальной хитон.
Сверкнув мечом, Юдифь к нему стремится,
Но враг с колен израненных вскочил,
И начали они друг с другом биться,
Удары нанося, что было сил.
На плиты пола тучи искр летели,
И вновь пал на колени SOLOMON.
Внутри суставы жалобно запели.
И, глядя ей в глаза, взмолился он:
Люблю тебя! Отдам тебе владенья,
Возьми мой меч из плазмы голубой!
Скорее прекрати мои мученья
И стань моей царицей и женой!
Но меч, сверкнув, безмолвно опустился
На голову поникшую его.
И рёв тоскливый в залах прокатился,
И крови заструилось молоко.
Над ним Юдифь печальная стояла,
Зелёные косицы теребя.
Слеза спиралевидная сияла
На панцире убитого царя.
Взглянув на лик лежащего злодея,
Увидела Юдифь, как он красив.
И сердце в ней забилось, холодея,
Почуяв страсти бешеный прилив…
Прошли года. Сгустилось время в норах.
Усилился до шума в голове
Светил ночных колеблющийся шорох.
Настал покой на мраморной Земле.
Теперь Юдифь – владычица предела,
Железною рукою держит власть.
Ведёт дела жестоко и умело,
Навеки позабыв, что значит страсть.
Но изредка она в пустынной зале,
Когда безлунной ночью не до сна,
Посредством засекреченной педали
В пещеру опускается одна.
Там на вершине тонкой сталагмита
Стоит большая ваза из стекла.
И плавает в волнах электролита –
Живая SOLOMONа голова.
Они беседу праздную заводят
О прошлых и сегодняшних делах.
Меж тем шатунный вал в подвале ходит,
Мощь тока повышая в проводах.
И светится дворец, питая город
Энергией несбывшейся любви.
Крутите ж веселей свой старый ворот,
Вращатели кубической Земли!

 ***

Средь протоплазмы неба из Тамбова
Комбайны островерхие летят.
Под звуки арфы, ровно в полвторого,
Я из базуки выпустил снаряд.
Увидев, что упал комбайн прекрасный
Вдали за косогором и рекой,
На шею повязал я шарф атласный,
И двинулся к комбайну по прямой.
Я шёл вперёд, касаясь шевелюрой
Листвы деревьев, рвущихся в астрал.
И каждый шаг мой бурной увертюрой
Невидимый оркестр сопровождал.
И вот, когда могучие светила
Поднялись, озаряя край ночной,
Под горестное пенье Азраила
Комбайн во мгле предстал передо мной.
Искрила повреждённая проводка.
Из трещин вился медленный дымок.
И шестерни позвякивали кротко,
Горючий перемешивая сок.
Я долго с восхищением тревожным
Стоял у той воронки на краю.
И сорок девять слёз неосторожных
Из глаз моих скатились на броню.
Вдруг мощный гром фанфар вдали раздался,
И грянул хор басов со всех сторон.
То за грядами гор уж поднимался
Стального солнца синхрофазотрон.
Покрывшись постепенно волосами,
Комбайн распух и треснул пополам.
Зелёными тягучими волнами
Волшебный сок потёк к моим ногам.
По тем волнам, гудя гидронасосом,
Дымя спиралевидною трубой,
Плыла сквозь электрические грозы,
Царевна-лебедь в лодке золотой.
- привет, электрорыцарь мой желанный!
Ты тот, кого так долго я ждала…
Приблизь ко мне свой конус шестигранный,
Пора любви волшебная пришла!
И вот сверкнул разряд на электроде,
Запел насос, давленье возросло,
И лимфа потекла в трубопроводе
В её уста из тела моего.
Так продолжалось несколько мгновений.
Потом насос был отсоединён.
И счастием волшебных ощущений
Я был в теченье часа окрылён.
Когда упал на землю, обессилен,
Навеки ум утратив от любви,
Увидел я, как в небе тёмно-синем
Две дымные полоски пролегли.
Там, вдалеке, где след её растаял,
Извечный повторяя свой маршрут,
К Венере направляясь дружной стаей,
Комбайны островерхие плывут.

 ***

Бюпронд ревел в тщедушном зале.
Частицы воздуха летали
В блаженном ужасе своём.
Давленьем голоса Бюпрон
Стирал гармонии законы,
Смещал затекшие ионы
На грань предельных скоростей.
И зритель видел средь морей,
Как генератор многотонный,
Упавший в мраморные волны,
Их жарким корпусом дробит.
Стихия воет и шипит,
И сам Нептун со дна морского,
Гудя форсунками сурово,
На шум поднялся средь огня.
Сверкает рыбья чешуя
Пред восхищёнными глазами.
Поют чудными голосами
Морские гады на хребте.
Безумный окунь в бороде
Трубит тревогу жутким басом.
И вот Нептун, взметнувшись разом,
Тот генератор подцепил,
И, развернувшись что есть сил,
Его над волнами глотает!...
Уж третий час. Оркестр смолкает.
Толпа в неистовстве ревёт.
Бюпронд поклоны лихо бьёт,
Летит по лестнице к машине
И в ночь к любимому мужчине
Его несёт стальной мотор.
Конец спектакля. Мутабор.

КИБРАДСТОДОД
Нырнув под когтем быстрого медведя,
Ему сломаю толстый позвонок,
Потом вцеплюсь в транзисторы, потея,
И вырву сердца бронзовый кусок.
А почки наземь вывалятся сами.
(Такая уж система рычагов)
Они поют смешными голосами,
Мгновенно остывая меж снегов.
Пройдёт совсем немного времениды:
Коклонд, птоборг, крифтыдлыд упдорой,
И рёв безумных зрителей корриды
Ударит в спину плотною волной.
Я поверну к толпе свой генератор
С улыбкой на карминовых губах:
Смотрите! Я держу как гладиатор
Кибрадстодод на вскинутых руках!

 

ОЗИРИС
Гудела розовая нефть
В его десятитонном сердце.
Когда ногой ступал на твердь,
Здесь начинало всё вертеться.
Кричали "хватит!" доктора,
Когда он, вскрыв себе грудину,
Оттуда вынимал невинно
Тяжёлый синхрофазотрон.
Из тёмных трав со всех сторон
К нему кузнечики тянулись.
Загривки тоненькие гнулись
И, щёлкнув, крылья из-под них,
Новорождённые, стреляли.
Жужжа, кузнечики взлетали,
Любви к земле не сохранив.
И сразу, в дымке, из-за гор,
Ведя неравный бой с тенями,
Блестя латунными лучами,
Всходило ввысь "FATAL ERROR".

ПО МОТИВАМ СКАЗКИ ГАУФА КАЛИФ-АИСТ

Голограммы клонятся к закату.
Чаровниц небесный ждёт султан.
Стражи мирового халифата
Берегут покой подлунных стран.

Я надену туфли золотые
И досыплю опиум в кальян.
Воспарю я в годы молодые,
Где бывал единой жизнью пьян.

Я тогда султаном был могучим.
Пролегли владения мои
От прибрежных стран с песком зыбучим
До суровой северной земли.

Дань платили мне народы мира.
Высились роскошные дворцы
Слуг моих от Кёльна до Каира,
Отражая свет во все концы.

Дабы оградить от бед фатальных
Жизнь калифа, были мне даны

Два визиря мудрых виртуальных
Из провинций Солнца и Луны.

А в одном дворце был сад огромный,
Там бродил изысканный дракон,
И струил вокруг радиоволны
Жизнь дарящий синхрофазотрон.

Там, скрипя стальными шестернями,
Дичью промышлял Левиафан.
И порой безлунными ночами
Пели бронтозавры средь лиан.

Но сильней всего меня пленили
В час, когда полночный ветер тих,
Танцы беззаботные средь лилий
Троглодитов ласковых моих.

Троглодиты – это великаны
С жёсткою системой шестерней.
В дар мне были присланы с Урана
Съездом европейских королей.

Их голографические крылья,
Что жужжали в душной тишине,
По ночам манили без усилья
Думы безмятежные ко мне.

Вечерами, золотом блистая,
У фонтана, в зале голубом,
То кружась, как вихрь, то замирая,
Вились троглодиты за стеклом.

Сложные вращались хороводы.
Мир вокруг как будто замирал.
И за этим таинством природы
Я, дрожа от счастья, наблюдал.

А под утро медленной чредою
С дымом из кальяна моего
Троглодиты сонные на волю
Плыли через тёмное окно.

Только в день последний Рамадана
Вдруг тоска проникла в душу мне.
Сквозь клочки тревожного тумана
Я увидел озеро в огне.

Троглодиты мчалися толпою,
В небо голося, что было сил,
Будто им когтистою рукою
Кто-то шеи нежные сдавил.

Чёрный страх закупорил мне вены.
Я ударил в гонг из янтаря.
Сонмы эльфов прибыли мгновенно,
На электробабочках паря.

Поиск душегуба был недолгим.
Скоро в зал преступника ввели.
Он казался карликом убогим.
Сквозь улыбку щерились клыки.

По-арабски вымолвить ни слова
Он не мог, дрожа передо мной.
Бабочки наречий незнакомых
Вспархивали с губ его порой.

Был при нём мешок с различным хламом:
Детские сандали, кокаин,
Чёрный сундучок с замочком странным
И открытки с видами Афин.

Я хотел казнить его жестоко.
Вставить в генератор, сбрить усы.
Но старик, сверкнув разрядом тока,
Вдруг исчез. Лишь капельки росы

В воздухе пустом висеть остались.
По дворцу мы в поисках метались,

Но колдун растаял без следа.
Взяли мы сундук его тогда

И взломали тонкие затворы.
Разошлись премудрые узоры,

Там узрел я синий порошок.
И папирус с текстом в десять строк.

Но прочесть сей текст не удавалось.
В буквах текста нечто кувыркалось.

И дрожало, словно на ветру.
Мудрецов призвали мы к утру.

Но и мудрецы, как ни камлали,
Содержанья текста не узнали.

Вдруг нашёлся среди них один.
В рубище и с космами седин,

Что, как перья, в стороны торчали.
В белой маске Демона Печали

Этот дервиш к нам подковылял
И, уставясь в буквы, запищал:

«о, счастливый смертный, славь Аллаха!
Это марсианский порошок.
Можешь ты вдохнуть его без страха,
Слово «мутабор» шепни в залог

И чудесной жди метаморфозы!
Разразятся призрачные грозы,

И любым животным станешь мигом,
Пауком, слоном иль белым тигром.

Но запомни – не желай любви!
Если совершится грех земли –

Не вернёшь заклятье, будь уверен,
И навек останешься ты зверем.

Так сказал неведомый мудрец
И, спеша, покинул мой дворец.

Возмечтал я среди залов дымных…
Можно рыбой дивною в глубинах

Жить, не зная скучной суеты
Или взгляд свой бросить с высоты

Птичьего свободного полёта!
Порошок вдохнул я без расчёта,

Жаждой приключения горя,
«Мутабор», спеша, промолвил я

И нырнул в ручей златою рыбкой.
И поплыл ко дну в прохладе зыбкой

В мир, где управляет рыбий царь,
Где, пронзая светом тьму и хмарь,

Проплывает важно субмарина,
И легла навеки бригантина

С золотом из тысячи миров
Под охраной бронзовых китов.

Там скелеты сумрачных пиратов
В россыпях окисленных дукатов

Балы еженощные дают,
Танцевать утопленниц зовут.

В чешуе цветной пускают карпы.
Фейерверков красочные залпы,

Отражая в сотнях тысяч глаз
Неоромантический экстаз.

И меня зов музыки пленил.
Я, хвостом вращая, воспарил

И отдался ритму мощных волн,
Чувствами восторженными полн…

Я кружился с юной барракудой,
О приличьях помня не всегда,
Громогласный вальс играл повсюду,
Как вино пьянила нас вода.

Но сквозь толщу водного покрова
Зов визирей вовремя пришёл.
Всё вокруг, как вихрь, вскружилось снова,
Закачался и померк танцпол.

Я очнулся рано поутру
На златом пустынном берегу.

Надо мной безмолвные визири
В воздухе недвижимом парили.

Солнце поднималось из-за гор.
Прошептал я тихо «мутабор».

И тотчас под звук далёких гроз
Над ручьём прозрачным я возрос,

Превратившись снова в человека.
Златом вдалеке сияла Мекка.

До дворца добрёл я неспеша
И в постель улёгся, чуть дыша.

Снились мне тревожные наяды
В дебрях экзотических лесов.
Я срывал с них тонкие наряды,
Хищно настигая меж кустов.

А потом акулой голубою
Я атаковал на дне морском
Водолаза с красной бородою,
Что бродил в скафандре золотом.

И в полёте над волшебным краем
В стае эльфов меж отрогов гор,
Скорость звука преодолевая,
Мы кричали хором: «Мутабор!»

Я проснулся в час, когда Венера
Осветила комнату мою,
Там в слоях студёной атмосферы
Плыл колдун, держа в руках змею.

Выпил я бокал вина сухого.
Стал бродить меж залов золотых,
средь зеркал из камня голубого,
камня эльфов, вечно молодых,

эльфов, что средь гранул купороса
бронзовые строят города
и растят космические лозы,
полные дремотного вина.

Я открыл шкатулку золотую
И вдохнул зелёный порошок,
Крикнул «мутабор» - и вот лечу я,
Разрезая воздуха поток!

За спиною крылия стальные,
В сердце – электрический мотор.
Развевает волосы златые
Турбулентный воздуха напор.

Как же фантастически чудесно
В стае эльфов трепетных лететь!
И мелькать среди лесов окрестных,
Ультразвуком в небе синем петь!

А потом с эльфийкой мягкозубой
Мёд варить из атомной руды
И вливать напиток этот грубый
В жадный рот из бронзовой трубы,

Чтобы, вкус отведав эликсира,
На кибернетической метле
Преодолевать пределы мира
И резвиться в страшной пустоте!

Но зовут реальности амёбы
Через все слои иных миров.
И, подобный бренному микробу,
Я вернулся в мир земных оков.

На кровати я очнулся прежний,
И уснул спокойно до утра.
Утром же за трапезой небрежной
Я нашёл на тушке осетра

Розовый карбункул драгоценный
Из эльфийских радужных полей –
Подношенье дружбы сокровенной
В память о полётах прошлых дней.

Но меня уже иные страсти
Вновь позвали в пасмурную даль.
И, покорный сумеречной власти,
Вертолёта я вдавил педаль.

Пролетев бесчисленные мили,
Я остановился средь болот
Там, где троглодиты мирно жили,
Где резвился солнечный народ.

Там, в хитросплетеньях мандрагоры
Троглодиты пляшут и поют,
А ночами спят в просторных норах,
Где царит порядок и уют.

Я вошёл в их мир благословенный
И вдохнул волшебный порошок,
Молвил «мутабор» - и в то мгновенье
Уж летел в полях, не чуя ног,

Троглодитом гордым и красивым,
Весело в прыжках своих паря,
Над ручьём и лесом говорливым
Средь толпы таких же, как и я.

В шумных танцах мы резвились утром,
Днём сосали мякоть сонных трав,
А под вечер в гнёздышках уютных
Мы плаценту пили, задрожав,

Друг у друга в благости дремотной
И до эллиптической зари
После подготовки электродной
Предавались чувственной любви.

Только я самцом был одиноким,
Помня об угрозе каждый миг,
Предан был страданиям жестоким,
Словно умирающий старик.

Так, бродя тоскливыми ночами,
Встретил я безумную Рахель.
Та гуляла с бледными плечами
В снежной шали, что дарил Апрель.

Но, меня завидев, словно серна,
Дева в поле кинулась бежать.
Лишь у леса в зарослях люцерны
Я сумел беглянку удержать.

Долго мы беседовали с нею
О кино, о музыке и снах.
И в ночной росе заиндевели…
Пальцы онемели на руках…

Я согрел её в своих объятьях.
Мы упали в мокрую траву
И любви предались, и зачатье
Совершилось прямо на лугу.

Но раздался гром под небесами,
Сонмы ведьм завыли в тьме лесной,
И колдун с безумными глазами
Захихикал вдруг над головой.

Молнии сверкнули надо мною.
Мир в одно мгновение исчез.
И теперь среди песка с клюкою
Я ползу, и пусто всё окрест.

Нет моих хранителей-визирей,
Затерялся контур их вдали.
Ноги предвигаю, словно гири.
На ступнях мозолей пузыри…

Только степь холодная пустая…
Лишь Астарты грозные сыны,
В небесах темнеющих играя,
Хохотом тревожили холмы.

Долго я влачился средь барханов.
Годы проходили чередой.
Я питался кровию варанов.
И фантомы вились надо мной.

Вдруг увидел я колодец узкий,
Занесённый доверху песком,
Что, наверно, вырыли этруски
Для воды в походе боевом.

А оттуда грустными глазами
Саламандра смотрит на меня…
Молвит человечьими словами:
Путник! Ты такой же как и я!

В поисках чудесных приключений
Ты вдыхал волшебный порошок!
И в одном из этих превращений
Ты утратил слово, что в залог

Было нам дано волшебной силой!
И теперь, быть может, до могилы

Суждено нам этот рок влачить.
Если б нам найти, где может жить

Тот злодей, на нас наведший чары,
Не уйти б ему от нашей кары!

Знаешь, я была в пустыне Чад.
Видела я вход в подземный ад.

Может быть, живёт волшебник злой
В том аду за огненной горой!

Рад был я услышать эти речи
От рептильи с доброю душой.
И, её взвалив себе на плечи,
Полетел я в дымке голубой.

Мы блуждали средь метеоритов
В космосе холодном и пустом,
Меж венерианских сталактитов.
Всё бледней и дальше был наш дом.

Наконец, мы прибыли на место.
Плавилась вокруг пустыня Чад.
Наши ноги гнулись, словно тесто.
А внизу сверкал огнями ад!

Изо всех пустынь меркурианских
Эта самой жаркою была.
С края чёрной трещины гигантской
Мы нырнули вниз, раскрыв крыла!

Средь кристаллов плыли мы зелёных,
Средь огней и россыпей златых
И попали скоро в царство мёртвых,
Где в дымах всё тает голубых.

Там, в огромной башне из коралла
Свет, фосфоресцируя, дрожал.
Стая ведьм вокруг неё летала,
А вверху небесный плыл провал.

Лица заслонив наполовину,
Мы с толпою демонов прошли
Вниз по коридору в зал каминный,
Где десятки факелов зажгли.

Там колдун сидел на троне чёрном.
Пленники бродили чередой.
И вращались атомы покорно
Над его ужасной головой.

В зале бормотали чародеи
Над каким-то странным существом.
То ли телом сумеречной феи,
То ли над упавшим божеством.

Тело набухало светом синим.
В теле свет пульсировал, шипя.
Надо ртом чувствительным, красивым
Расцветали сполохи огня.

Вдруг, когда смертельною истомой
У несчастной исказился взор,
Бросив порошок в неё зелёный,
Ведьмы закричали «мутабор»!

И метаморфоза наступила:
Тело изогнулось в тот же миг,
И черты слепого крокодила
Перешли в её прекрасный лик!

Чудище с трудом поднялось с ложа.
Из глазниц текли потоки слёз.
Сотрясало судорогой кожу
И крючком вытягивался нос.

Мы, сдержаться более не в силах,
Вышли с саламандрой на простор
И перед толпой колдуний сивых
Разом закричали: «мутабор!»

Грянул гром! Сеть трещин раздробила
Стены башни. Внутрь ворвался свет!
И пропали слуги чёрной силы
Без следа на сотни тысяч лет!

На руинах мы вдвоём стояли
Меж горелых плат и микросхем.
Но любовь и радость наполняли
Сложные сплетенья наших вен!

Саламандра сразу превратилась
В деву беспримерной красоты.
И моё сознанье помутилось
В миг, когда узрел её черты.

Молвил я: не ведал мир подлунный
Девушку, сравнимую с тобой!
Так прими же мой порыв безумный:
Стань моей тридцатою женой!

Покачала дева головою:
Феям безразличен бренный мир.
Не могу я стать твоей женою.
Так сказав, она ушла в эфир…

Ну а я, от чар освобождённый,
С радостью вернулся в свой предел.
Там визирь с брадою убелённой
Уж готовил сотни скучных дел…

***

На Луне крылатые медведи
предаются чувственной любви.
Бронзовый AMOURE по небу едет.
Шестерни скрипят в стальной груди.
Сквозь завесы туч над сонным миром
слышно, как стучит его мотор.
Волосы покрыты рыбьим жиром.
Устремлён на землю мрачный взор.
Ищет он, кто страстью околдован,
в ком пылает разум от любви,
кто желаньем нежной ласки полон,
жаждет оторваться от Земли.
Смотрят в небо бронзовые лица.
И летит AMOURE со смехом вниз,
и вонзает в них стальные шприцы
под окрестных ведьм победный визг.
Жмёт на кнопку: поршни золотые
сок любви вытягивают прочь.
И бредут во мгле тела пустые,
о любви забыв, обратно в ночь.
Там, в тумане, под привычным кровом
жизнь обыкновенную влачат
до поры, когда от страсти новой
соки жизни в жилах зажурчат.

Memory: 7,5 mb, MySQL: 0,0032 s, 11 request(s), PHP: 0,0590 s, total: 0,0623 s, document retrieved from database.